В первые дни операции Epic Fury ракетная война между коалицией США и Израиля с одной стороны и Ираном с другой стала определяющим элементом конфликта. Эксперт по ракетным технологиям Фабиан Хоффманн из Университета Осло анализирует ключевой вопрос: кто быстрее исчерпает свой арсенал — Иран свои баллистические ракеты или коалиция свои перехватчики? Данные первых дней показывают, что охота на иранские пусковые установки дает результаты — интенсивность ударов упала в десятки раз уже через сутки. Но для Украины выводы неоднозначны: послевоенное восполнение арсеналов странами Залива усилит конкуренцию за и без того дефицитные перехватчики Patriot, а сроки поставки в 1,5-2,5 года вряд ли сократятся. Единственный плюс — страны Залива остро нуждаются в противодронных системах, и украинские компании с их боевым опытом могут занять эту нишу.
В ночь на 28 февраля 2026 года началась операция Epic Fury — масштабные авиаудары США и Израиля по иранским военным, командным, ракетным и инфраструктурным объектам.
С тех пор Соединенные Штаты и Израиль ведут широкомасштабные боевые действия против Ирана, а Иран в ответ наносит ракетные удары по американским базам, Израилю и соседним государствам региона. Эта публикация — первая оценка ракетной войны, которая определяет начальный этап конфликта, с точки зрения запасов ракет и перехватчиков, а также возможных последствий для Украины.
Гонка на истощение
С военной точки зрения противостояние Израиля и США с одной стороны и Ирана с другой представляет собой гонку на истощение. Иран стремится исчерпать региональные арсеналы ПРО, одновременно нанося ущерб. США и Израиль, в свою очередь, пытаются обнаружить и уничтожить иранские мобильные пусковые установки (TEL — транспортно-пусковые установки) до того, как те произведут пуск, а также подавить системы управления и уничтожить мощности по производству ракет.
"Охота на TEL", как обычно называют эту задачу, исторически оказывалась крайне трудной. Попытки в ходе операции "Буря в пустыне" и вторжения в Ирак в 2003 году дали ограниченные результаты. Авиационная кампания Израиля против Ирана в прошлом году стала, по-видимому, первым случаем, когда воздушные удары успешно поразили вражеские мобильные пусковые установки в значительном масштабе.
Этот успех, судя по всему, повторяется: десятки видеозаписей, опубликованных на официальных каналах США и Израиля, фиксируют уничтожение иранских мобильных пусковых установок. ВВС Израиля заявили, что с начала войны только они уничтожили более 300 ракетных пусковых установок. Успешность охоты на TEL, вероятно, в значительной мере обеспечивается довоенной разведкой о базах хранения и маршрутах рассредоточения пусковых установок, а также предположительно большим количеством средне- и высотных беспилотников, действующих над Ираном практически беспрепятственно и обеспечивающих непрерывное наблюдение.
Иранские удары баллистическими ракетами
Как и ожидалось, Иран ответил ракетными ударами и атаками дронов большой дальности по американским базам в регионе, Израилю и соседним государствам — Бахрейну, Кувейту, Катару, Саудовской Аравии и ОАЭ. Целями стали военные и гражданские объекты инфраструктуры, а также жилые кварталы.
Хотя многое скрыто за туманом войны, по сравнению с Двенадцатидневной войной (июнь 2025 года) и более ранними обменами ракетными ударами между Ираном и Израилем, пуски иранских баллистических ракет выглядят менее равномерными по времени, значительно меньшими по масштабу и хуже скоординированными. Это, вероятно, отражает результаты непрерывной ударной кампании США и Израиля, которая сократила не только количество доступных пусковых установок, но и подавила системы управления, что затрудняет координацию ракетных операций на театре военных действий.
В результате Иран, предположительно, вынужден все больше полагаться на мелкие подразделения, действующие в условиях децентрализованного командования и выполняющие заранее утвержденные планы ударов, а порой — действующие по собственной инициативе.
В общей сложности Иран, вероятно, выпустил в этой войне от 600 до 800 баллистических ракет — относительно скромное число. Для сравнения: в ходе Двенадцатидневной войны Иран, по оценкам, израсходовал от 500 до 600 баллистических ракет. Однако тогда Иран использовал исключительно баллистические ракеты средней дальности, необходимые для поражения целей в Израиле, и не применял ракеты малой дальности. В нынешнем конфликте ракеты малой дальности вполне пригодны для ударов по региональным союзникам США, а сам конфликт, с точки зрения выживания режима, носит более экзистенциальный характер. В принципе, следовало бы ожидать куда более интенсивного применения.
Кроме того, в ходе Двенадцатидневной войны Иран регулярно запускал залпы из 40-50 баллистических ракет одновременно, в том числе через несколько дней после начала боевых действий. Видеозаписи пусков перехватчиков — например, во время удара по Дохе (Катар) поздно вечером 28 февраля — свидетельствуют о том, что залпы из нескольких десятков ракет все еще случались, хотя, вероятно, не такого масштаба, как прежде, и оставались исключением.
С 1 марта — то есть уже через 24 часа после начала конфликта — интенсивность иранских баллистических пусков резко упала. ОАЭ, принявшие на себя основной удар иранских баллистических ракет и проявившие относительную открытость в отношении числа пусков по своей территории, сообщили о 165 баллистических ракетах за первые два дня. За последующие три дня (на момент написания — 4 марта) ОАЭ зафиксировали лишь 9, 12 и 3 баллистических пуска по своей территории соответственно. Пуски дронов большой дальности, по имеющимся данным, также сокращаются.
Региональная противоракетная оборона
Смогут ли Соединенные Штаты и региональные союзники продержаться до достаточного ослабления иранского ракетного потенциала — во многом зависит от объема запасов перехватчиков.
Сколько перехватчиков развернули страны Персидского залива к началу конфликта и сколько перехватчиков США доставили на театр для защиты региональных баз и союзной инфраструктуры — засекречено. Однако разумные оценки можно сделать на основе разрешенных объемов закупок, одобренных для стран Залива в предшествующие годы.
Как отмечалось выше, по данным ОАЭ, страна зафиксировала 165 иранских баллистических ракет за первые два дня войны. Если предположить, что на каждую обнаруженную ракету выделялось в среднем 2,5 перехватчика, это дает расход примерно в 410 перехватчиков. При этом ОАЭ, вероятно, не несли все бремя перехвата в одиночку — на их территории также размещены американские зенитные ракетные батареи Patriot. Если на долю ОАЭ пришлась примерно половина израсходованных перехватчиков, расход за первые два дня составил бы около 200 единиц. В зависимости от того, закупили ОАЭ 50% или 100% разрешенного объема, это соответствует примерно 20-40% их арсенала.
Этот пример наглядно демонстрирует, что опасения по поводу запасов перехватчиков были абсолютно обоснованными. Сохранись интенсивность иранских ударов первых двух дней — запасы эмиратских перехватчиков, скорее всего, были бы серьезно истощены в течение нескольких дней или максимум недели. Та же логика применима и к другим странам Залива.
Однако, учитывая, что интенсивность иранских баллистических ударов резко снизилась — весьма вероятно, из-за уничтожения пусковых установок, — ситуация теперь выглядит значительно менее тревожно. Хотя полностью списывать со счетов иранский баллистический потенциал, возможно, преждевременно, страны Залива — за возможным исключением Бахрейна с его сравнительно небольшим арсеналом — имеют основания рассчитывать, что переживут конфликт без критического истощения перехватчиков. Даже для Бахрейна ситуация, вероятно, останется контролируемой при условии продолжения американской поддержки и размещения систем ПРО на его территории.
Парадоксально, но уязвимость в обороне стран Залива обнажили не баллистические ракеты, а дроны большой дальности. Ни страны Залива, ни США не развернули оптимизированные системы перехвата в достаточном количестве, полагаясь вместо этого на пилотируемую авиацию для перехвата беспилотников типа "Шахед". Тем не менее отдельные дроны неоднократно прорывались через оборону и поражали военные и символические цели, включая посольство США в Эр-Рияде, — что в целом не красит ВС США и их союзников.
Последствия для Украины
Основные последствия для Украины двояки.
Во-первых, спрос на перехватчики Patriot возрастет, поскольку после войны страны Залива будут восполнять свои арсеналы. Это, скорее всего, не затронет существующие контракты на поставку, если только руководство США не вмешается напрямую для перераспределения производственных очередей. Тем не менее конкуренция за ограниченные производственные мощности для перехватчиков PAC-3 MSE и PAC-2 GEM-T усилится.
Lockheed Martin и Raytheon наращивают производство. Lockheed Martin стремится к резкому увеличению мощностей: планы предусматривают рост производства PAC-3 MSE примерно с 600 до 2000 перехватчиков в год к 2030 году. Raytheon расширяет производство PAC-2 GEM-T примерно с 300 единиц в год до около 420 к 2027 году, в том числе за счет нового лицензионного производства на заводе MBDA Deutschland в Шробенхаузене (Германия).
Тем не менее, если рост предложения не опередит всплеск спроса, приобрести перехватчики Patriot проще не станет — в том числе и для Украины. С учетом того, что за ограниченные места в производственных очередях конкурируют несколько европейских, азиатских и ближневосточных заказчиков, а также сами Соединенные Штаты, сокращение сроков поставки в ближайшей перспективе маловероятно. В настоящее время они оцениваются в 1,5-2,5 года.
Во-вторых, война на Ближнем Востоке обнажила пробел в арсеналах стран Залива в области борьбы с дронами большой дальности. По имеющимся данным, страны Залива уже начали работать над его устранением до войны, извлекая уроки из опыта Украины в противостоянии с Россией и учитывая разнообразный арсенал иранских дронов. Однако циклы закупок оказались слишком медленными, чтобы восполнить этот пробел вовремя.
После войны — исход которой пока неясен — страны Залива, вероятно, будут действовать быстро, чтобы устранить его. Украинские компании могут оказаться в выгодном положении, предлагая покупателям из стран Залива проверенные в бою технологии борьбы с дронами. В то же время им предстоит столкнуться с жесткой конкуренцией со стороны европейских оборонных стартапов в сфере ПРО, а также крупных европейских и американских оборонных корпораций, которые стремятся предложить собственные системы противодронной обороны ближневосточным покупателям.
Фабиан Хоффманн — докторант-исследователь проекта Oslo Nuclear Project в Университете Осло, специализируется на ракетных технологиях и ядерной стратегии. Публикуется в ведущих мировых изданиях, выступает экспертом на CNN, NYT, FT, BBC и других крупнейших СМИ.
