Запад привык искать слабость Владимира Путина в громких расколах элит или падении рейтингов. Но экономист Александра Прокопенко из Центра Карнеги по России и Евразии утверждает: настоящая эрозия режима идет тихо и совсем в другом месте — в бюджете.
Как передает "Хвиля", свою колонку Прокопенко опубликовала в Financial Times.
В этом месяце российскому парламенту понадобилось всего 72 часа, чтобы дать министерству финансов право тратить больше и занимать сверх законного потолка долга — без формального переписывания бюджета и без одобрения депутатов. Реагировать на ухудшающуюся ситуацию нужно "не каждый месяц и не каждый квартал, а каждый день", объяснило ведомство. На пятом году дорогой войны даже послушный парламент превратился в препятствие, которое убирают.
Кремлю есть куда спешить. К концу мая федеральный дефицит достиг 6 трлн рублей (83 млрд долларов). Это 2,6% ВВП — вдвое больше, чем годом ранее, и уже сверх тех 3,8 трлн, что должны были покрыть весь 2026 год. Ликвидную часть Фонда национального благосостояния проели примерно до 3,4 трлн рублей — крохи от довоенных объемов. Ключевая ставка ЦБ держится на уровне 14,25%, а НДС уже подняли, чтобы оплачивать войну.
Это еще не печатание денег, отмечает автор. Новые займы — по сути, короткий овердрафт под наличные, которые уже лежат в казне. Перемена тоньше: правило тихо уступило место произволу.
Почти два десятилетия финансовая сдержанность была предметом гордости Кремля — низкий долг, сбалансированный бюджет, суверенный фонд и уважаемая команда экономистов. Именно это во многом помогло экономике пережить санкции. Теперь эта дисциплина разматывается. Прокопенко пишет, что загнанная в угол автократия переписывает бюджетные правила на ходу и выключает парламент: "менее драматично, чем дворцовый переворот, но именно так выглядит упадок".
Счет только растет. В письме правительству в этом году министр финансов Антон Силуанов предупредил, что армии и силовикам могут понадобиться дополнительные 2 трлн рублей. Значительная часть связана с числом погибших и раненых. По оценкам, с 2022 года убито около 352 000 российских солдат, и каждая подтвержденная смерть запускает федеральную выплату в 14,2 млн рублей. За раненого могут заплатить до 4 млн.
Та же логика — не закладывать расходы на войну в бюджет официально — пронизывает всю систему. Российские компании натягивают стальные тросы над НПЗ как самодельную защиту от ударов с воздуха, которую государство отказывается обеспечить. Списать эти расходы с налогов бизнесу не дают. Когда компании попросили Кремль разделить затраты на ПВО, им отказали, назвав такие траты "разовыми".
На защиту от украинских ударов бизнес потратил уже больше 1 млрд долларов. И дело не только в деньгах. Государство скорее позволит компаниям вооружаться самим, чем официально признает удары беспилотников "военным риском". Такое признание разрушило бы фикцию "ограниченной специальной военной операции" и видимость того, что жизнь идет как обычно.
Но счет за войну можно лишь отложить. Регионам перенесли возврат федеральных займов с этого года на 2030-й, чтобы высвободить деньги на войну. Сами россияне уже платят — через инфляцию, которую разгоняют новые займы, и через жесткие ставки.
Четыре года Путину удавалось финансировать войну, сдерживать инфляцию и беречь рост за счет крупных резервов. Теперь обе подушки сильно похудели. Войну все больше оплачивают, тихо выставляя счет населению и приостанавливая собственные правила государства. Конец, когда он наступит, вырастет именно из такого упадка — того, что начинается задолго до того, как его кто-то назовет.
