Роберт Бровди с позывным Мадяр командует Силами беспилотных систем Украины и входит в число главных целей России. До вторжения он был торговцем зерном и привозил детям игрушечные дроны. В первом интервью с начала кампании по изоляции Крыма — записанном в его командном центре для журналиста Каолана Робертсона — он объясняет, как Украина собирается сделать удержание полуострова невозможным без единой наземной операции, почему война наконец дошла до простых россиян и как импровизация 27 человек выросла в отдельный род войск.
В Крыму нет топлива — и не будет
Роберт Бровди: Топлива в Крыму нет, и я хочу вам сказать: его там не будет ни при каких условиях. Полуостров забит оккупантами — в Крым заехало около миллиона мигрантов, там осталось много коллаборантов, которые помогали Путину закрепиться, и на крымской земле стоит чудовищная военная машина со всей инфраструктурой. Всё это нужно кормить, ведь Крым не самодостаточен по ресурсам. Поэтому мы закрываем пути входа, а не пути выхода. Крымский мост мы не трогаем. Если вы не заметили: пусть все эти миллионы через него уё*ывают. Пусть п*здуют через тот мостик без остановки в свою Россию и уезжают далеко за Урал, чтобы жить спокойно. Это то, что они потеряли, обжившись здесь больше десяти лет, — это их бумеранг, их карма. Нех*й было лезть на наш Крым. Пусть п*здуют сейчас в Сибирь и с чистого листа обустраиваются там, если веку хватит. А мы мешать не будем — пусть уходят. Мы делаем невозможным пребывание и дееспособность именно военной машины. Ради этого мы занимаемся энергоузлами: без розетки далеко не уйдёшь, а любой военной приблуде нужно много энергии. Бьём по их топливу, ведь без топлива практически ничего не происходит.
Таблетка от глистов
Роберт Бровди: Мы создаём условия, при которых червю невыносимо находиться на полуострове. Возьмите домашнюю кошку, выросшую из крохотного котёнка, — даже ей ветеринар даёт таблетку от глистов. Таблетка маленькая, и она делает невозможным дальнейшее пребывание глистов в животном, и животное, простите, их выкакивает. В данном случае это не таблетка. Это большая п*здюлина, чтобы вся червятина, которая накопилась в Крыму, ощутила такой дискомфорт, что сама съ*балась с того плацдарма. И мы впервые в истории делаем это без сухопутной операции. Мы создаём условия, при которых им там не остаться, — не теряя ни одного украинского военнослужащего.
Блэкаут — это уже норма
Роберт Бровди: Я говорю вам это в день, когда блэкаут по всему Крыму уже стал обычным делом. Если посмотреть сегодня на карту, единственный маленький пятачок, где электричество восстановили, — это район под названием Керчь: туда червь протянул переноску, кинул кабель. Но с этим мы тоже справимся.
Я говорю вам это в день, когда за трое суток мы уже сожгли 21 танкер на подходах к Крыму с топливом. За 72 часа сожжём ещё 121, а потом 221. Сколько их будет, столько и сожжём. Вопрос времени.
Извинение перед крымчанами-украинцами
Роберт Бровди: Я в который раз прошу прощения у всех жителей Крыма, украинцев, за те неудобства, через которые им сейчас приходится проходить. Они лишены обычных человеческих благ, которые были у них всю жизнь, — электричества, связи, воды, энергоснабжения и прочего. Но они не в худшем положении, чем жители Харькова, Днепра, Сум, Запорожья, Никополя, Херсона и сотен других городов, по которым целенаправленно прилетает каждый день. Мы себе такого не позволяем. Нашим украинцам в Крыму нужно просто набраться терпения, чтобы мы могли довести начатую операцию до конца и вывести этих паразитов с полуострова естественным путём — так же, как лечат дворового кота, которого принесли в дом. Это силовой, долгий, непростой, но очень эффективный проект.
Тревога долетела до них
Роберт Бровди: Россияне узнали, что действия могут быть симметричными. Они узнали, что такое гул тревоги, — не из фильмов про войну 1945 года, а по-настоящему, собственными ушами, когда засыпают и просыпаются. Сначала на глубине 200 километров в России, потом 500, потом 700. На сегодняшний день это уже 2500 километров вглубь. В европейской части России не осталось ни километра, куда не долетает сегодня свободолюбивая украинская птица. И они ничего не могут с этим поделать — при их-то масштабах.
Это и формирует устойчивое нервно-психологическое расстройство в массах жителей страны-оккупанта. Они готовились очень качественно, и их население в абсолютном большинстве и сегодня поддерживает политику Путина. Только теперь они поддерживают её, живя в вечном страхе.
Расскажу вам последнюю хохму. Июль 2026 года: массовый дефицит топлива по всей России обернулся тем, что, по подсчётам некоторых аналитиков, в российском сегменте интернета фиксируется в среднем 40 миллионов запросов в день о том, как самому в домашних условиях гнать топливо вместо самогона. То есть они уже приспосабливаются, как те глисты в новой среде. Они жили где-то в каловых массах внутри организма; потом скотина, простите, их высрала, и из той дряни они ищут себе новое пристанище и пробуют выжить. Сейчас они всей нацией думают, как дома гнать бензин. Это еб*нутая нация паразитов. Её надо изолировать.
Разрушить миф империи
Роберт Бровди: А в это время наши глубинные птицы, насколько это возможно, и это самое главное, разрушат их миф и веру в собственную вседозволенность и непобедимость. Чтобы этот поток негатива внутри страны шёл, как их магистральные нефтепроводы, — те, которыми они гонят нефть на экспорт в обмен на доллары, что тратят на войну. Пусть этот негатив валит трубопроводом, чтобы у них запустились саморазрушительные процессы внутри страны и они в конце концов перегрызли друг другу глотки, невзирая на внешний мир.
Всё, что я хотел бы передать червям, жителям той недостраны: жизни, которая была раньше, у них не будет. И это первая в их жизни война. Потому что кто читал историю русских — они всегда были такие, с придурью. Всю жизнь на кого-то нападали и имели определённые успехи. Много сотен лет. Раз в 50-100 лет кто-то давал им п*зды. Вот прямо конкретно давал — сжигал Москву, рушил, разбивал. Они все прятались обратно в свои норы, простите, и снова там вываривались с теми же имперскими идеями. Каждые 50-100 лет, любой может проверить. У них никогда не было 200 лет спокойной жизни подряд. Наверное, даже 100 не было. Но это первая в их жизни война, в которой украинцы воюют не на их стороне, а против них. Им п*зда.
Как всё началось: поле под Херсоном
Роберт Бровди: Эта мысль пришла в апреле 2022 года, через два месяца после начала войны, когда нас перебросили на херсонское южное направление. Мы оказались приданным подразделением, которым просто заткнули дыру в двух посадках от противника. Тот противник ежедневно ласкал нас артиллерией, танками, миномётами, системами РСЗО и разными другими пакостями. А мы в ответ не видели, куда стрелять. Чуть позже, постоянно выходя на позиции, пересиживая те обстрелы, возвращаясь, — а с нашей стороны ничего не происходит: день, неделю. Три недели мы ни одного червя не убили. Мало того, мы его даже не видели, а он по нам постоянно стрелял. Вот тут мысль на мысль и легла: надо ведь подглядеть, что там происходит.
В секторе, кстати, работало ещё одно военное подразделение — 132-й отдельный разведывательный батальон, куда мы потом очень хотели перейти всем нашим новосозданным подразделением. Но командир там был, мягко говоря, из той старой армейской плеяды. Он сказал: дрон — это х*йня; если переходите ко мне, мне надо, чтобы вы ножками ходили, вброд через балочки. И мы начали придумывать, как что-то прикрутить к тому дрону, — ведь мы видим червя, и надо ему что-то на голову скинуть. Скинуть можно, только надо и дрон не потерять, потому что это дорогая история, и результата достичь, и поставить это на конвейер. Вот в тот момент начался движ. Начался он с гражданских дронов китайского производства, до сих пор общеупотребительных, путём прикручивания к ним боеприпасов, которые мы сами переделывали из подручных гранат или чего-то ещё. Тогда один из нас — нынешний командир 414-й бригады, позывной Клима, — первым принёс в подразделение FPV-дроны. Брали презервативы, наполняли водой, вешали на деревьях и столбиках и летали на поражение теми первыми спортивными FPV, прицеливались, учились летать. И в итоге это превратилось в очень серьёзный движ ещё в 2022 году. Вот с этого всё и началось. Было нас тогда 27.
От разведки к глубоким ударам
Роберт Бровди: Значительно позже появились первые наработки, которые позволили залетать дальше крыльями-разведчиками, дольше висеть в воздухе и создать карусельный трафик — съёмку и трансляцию нон-стоп. Один самолёт отработал и возвращается, на его место становится второй. И эта карусель идёт без остановки, так что мы видим картину по сектору без перерывов. Мы полностью понимаем текущее положение дел. А логика подсказывала не вступать с противником в бой прямо в окрестностях населённого пункта, лицом к лицу, а останавливать его на подъезде. Надо бить по логистике, бить по подвозу боеприпасов, бить, в конце концов, по эвакуации. Всё это ведёт к снижению боеспособности противника, который наступал. К концу 2022 года дрон уже утвердился как действенный инструмент — подглядеть и немного убить. Дрон позволил нам планировать свои операции и пробовать влиять на фронт — это во-первых. А во-вторых, он дал нам возможность мгновенного удовлетворения. Мы начали убивать первых червей собственными руками — не автоматом, дроном, находясь на расстоянии от них, но снимая их раскроенные головы. Вот тут дрон дал нам совсем другой шанс. Он позволил попробовать повлиять на конкретный метр, на конкретную ситуацию, а не быть ведомыми и плыть по течению, во власти численности противника напротив.
Пять шагов для НАТО
Роберт Бровди: Я предлагаю немедленно реализовать первые пять шагов по созданию отдельного вида сил беспилотных систем. Пять шагов я вам назову.
Первое — создание буферной зоны вдоль всей длины ваших границ. Я не называю её кил-зоной; давайте назовём её зоной комфортной работы дронов. От двух до пяти километров — полоса, на которой передвижение врага станет невозможным при наличии над ней щита из дронов, который остановит его, едва обнаружив. Эта зона, зона действия дронов, — шаг первый. Придётся убрать часть деревьев, где-то выровнять рельеф, но она должна быть организована вдоль всех границ немедленно.
Второе — подведение к этой зоне фактически неограниченной матрицы, сетки оптоволоконных линий связи. Она позволит подключить пусковые площадки для дронов, которыми будут управлять пилоты в командных пунктах далеко от линии фронта, но делать это оперативно. Не один экипаж работает с одним дроном — один оператор, дистанционно работающий из командного пункта, способен поднять сразу 5, 10, 15 дронов на передовой линии. Для этого эту сеть надо подвести немедленно. Это пункт номер два.
Пункт номер три — неотложное обустройство элементов ПВО исключительно для борьбы с дронами: дронами-разведчиками и барражирующими боеприпасами вроде "шахедов" и тому подобного, которые оказались очень эффективным российским оружием. Стоят они небольших денег, от 50 до 70 тысяч долларов, летят х*ёво и наносят очень большой ущерб, неся на себе боевую часть, измеряемую десятками килограммов. Мало того, их постоянно совершенствуют — реактивные, умные, с ручным управлением, а не координатные, — и это будет эволюционировать у россиян каждый день. Наращивание производства не остановится ещё много лет, я в этом уверен. Путин будет наращивать. Если сегодня он отправляет по нам 300 "шахедов", то через год сможет отправлять тысячу в сутки. Я не знаю в мире страны, готовой принять тысячу дронов в понедельник, тысячу "шахедов" во вторник, а в среду — в среду они поднимут белый флаг такого размера, что под него и древка не найдётся, после трёхтысячного непойманного дрона. А сбивать их "патриотами" по тысяче в день — бюджета не хватит, даже если государство всё своё имущество переведёт в бумажки на закупку средств ПВО. Поэтому пункт третий — это мобильная система ПВО с набором элементов, нацеленная на обнаружение всех крыльев-разведчиков, что пересекут вашу границу и будут подолгу летать, снимая всё о ваших передвижениях, а вы о самом их существовании даже не догадаетесь, — и истребители, которые собьют все эти цели с дистанционным управлением. То есть пункт третий — это антишахедные заслоны: разведчики и истребители. Третий уровень.
Четвёртый уровень — создание в каждой стране бригады быстрого реагирования из сил беспилотных систем, минимум 300 экипажей с разными направлениями работы: от патрулирования до глубинной разведки, от ударов FPV до операций ночными коптерами роторного типа, минирования, логистики и так далее. В условиях войны одна такая бригада сможет обеспечить полноценную защиту на 100 километрах. И пятое — глубинные удары, о которых вы столько раз спрашивали. Дип-страйки, мидл-страйки. Это как раз оперативное создание первых 30, 40, 50 экипажей глубинного поражения. Любая страна — член НАТО может успеть сделать это до конца этого года.
Для меня это реально математика
Роберт Бровди: Ничего необычного я не ощущаю. Это обычная военная цель. Всего за год с хвостиком работы в группировке, где я фактически возглавил целое большое звено из 12 подразделений — не подразделение, созданное мной с ребятами, а именно это звено, — за плечами 400 000 вражеских целей, подтверждённых и верифицированных. 110 000 уничтоженных единиц противника, верифицированных на сегодняшний день. Большой, маленький, военный объект, бегущий, срущий или стоящий. Для меня это реально математика. Расход бортов, задействование расчётов в операциях, сохранение их жизни и достижение лучшего результата их работы — чтобы они не рисковали задаром, чтобы рисковали ради результата. Это и есть настоящая основа нашей успешности. Это математика.
Первая учительница и первая скрипка
Роберт Бровди: Ещё в школе — я очень благодарен своей первой учительнице. С первого класса она устроила соревнование двух этаких умников: кто быстрее разберётся, сколько будет два плюс два. Так вышло, что это был я и ещё один мальчик, Леонид. Я благодарен ей за тот волшебный пендель, за то соревнование в ловкости обращения с цифрами, — ведь на цифрах дальше строится вообще всё. На самом деле всё просто. Эти два плюс два открывают неограниченные возможности: планирование, анализ, определение целей и задач, контроль их выполнения и планирование следующих этапов. А чтобы делать это не в одиночку, а в коллективе, я благодарен родителям, которые в своё время, не спрашивая моего желания, отдали меня интенсивно заниматься определёнными видами спорта. Школа, плавание — по лицу один раз получил, поэтому пришлось ещё ходить в спортзал, чтобы уметь сдачи давать. А тут родители ещё и музыкальную школу на меня повесили. Повесили потому, что свободное время все дети в Советском Союзе проводили в подвалах. А подвалы имели скверные последствия — одно из них перед вами: курение, выпивка и прочее. Чтобы я в подвалах не сидел, меня отправили в музыкальную школу. Музыкальная школа — это было через мои усилия, сверхусилия, потому что мне приходилось заниматься не тем, что мне нравится. Но как воспитанный сын, признававший авторитет родителей — я был единственным ребёнком, под их контролем — я, чёрт побери, вынужден был семь лет вкалывать во всей этой истории. Так вот, учился бы себе да учился эти семь лет. Нет — меня включили в оркестр народных инструментов, где уже была туча разных людей, разного возраста, на разных инструментах. Но опять же, из-за того, что я играл чуть лучше, или как-то так вышло, меня поставили на сольную партию. Другие участники могли даже отсутствовать на некоторых репетициях, и никто бы не заметил, — а я, как первая скрипка (я не на скрипке играл, но исполнял роль первой скрипки в народных инструментах), без меня не могла состояться ни репетиция, ни концерт. Первой скрипке с детства вбивают в голову, что только от тебя одного зависит, сыграются вместе сто инструментов или нет. Сыграются или не сыграются. А если не сыграются, мы проиграем конкурс. А если проиграем конкурс, так нельзя — мы же должны побеждать. Я, кстати, впервые об этих случаях вообще рассказываю, только сейчас их вспомнил. Но эти два примера, плюс математика, плюс — очень важно — коллективный разум. Не тот, что воспитан в военной среде, с военным образованием. Я не против квалификации военных; я о том, что их учат в определённом диапазоне знаний в течение определённого времени, не больше. А когда под давлением обстоятельств 2022 года собрались люди разных профессий, с разным опытом, с разными знаниями, этот коллективный разум выдал куда больше: больше успешных реализаций, более быстрое планирование, поиск решений, поиск даже обеспечения и всей той сборки, чтобы этот конструктор собрался в одну готовую модель и начал двигаться. Это конкурентные преимущества, которые возникли под давлением войны. Никто их не планировал в моей среде даже в начале 2020-х.
Свою лучшую жизнь я уже прожил
Роберт Бровди: Если говорить обо мне лично — будучи одной из приоритетных целей спецслужб страны-агрессора, мой образ жизни не предполагает возвращения к прежней, обычной, мирной жизни, так или иначе. Но я по этому поводу совершенно не раскисаю и розовых очков не надеваю. Свою лучшую жизнь я уже прожил. Жизнь, пронизанная любовью к искусству сквозь все эти годы, продолжается и сейчас. Я никогда этого не обнародовал, но мечтаю достроить знаковый парк современной украинской скульптуры, который строится на протяжении всей войны. Мы его даже не останавливали. Мы просто не рассказываем об этом из соображений безопасности — чтобы черви, которые узнают, где на территории Украины создаётся тот парк, попросту не поглумились над ним, не потрепали ракетами и так далее. Но эти процессы идут даже при моей лишь условной причастности к тем проектам. За всё время войны в парк мне удалось съездить только раз. Так что о будущем, пожалуй, достаточно.
А пока нам надо делать своё дело. Когда война будет остановлена — по тем или иным геополитическим причинам, договорённостям, какому-то складыванию звёзд в какие-то конструкции, не знаю под чьим влиянием, — она будет остановлена, но не закончена. И мы, в абсолютном большинстве люди гражданские, пойдём заниматься теми гражданскими делами, попробуем вернуться к мирной жизни. Путин свою захватническую политику не оставит — и даже его преемники, в случае если его грохнут, или он сдохнет, или он там клонируется, всё равно будут ментально тянуться, чтобы теперь уже отплатить украинцам, которые опустили их на весь мир, и снова собрать эти их мифические территории всех стран бывшего Советского Союза. И Украина ещё долгий промежуток времени будет оставаться в повышенном тонусе — эмоциональном, психологическом и военном, — ещё долго ощущая на себе те отголоски боли войны, которые коснулись едва ли не каждой семьи. Так или иначе, той жизни, что была у каждого из нас, уже не будет. Мы за эти годы настолько глубоко интегрировались в широкомасштабную войну и фактически отсоединились от внешнего мира ради единственной задачи — уничтожать врага и работать над улучшением технологий этого уничтожения, — что наше будущее будет в основном связано именно с этим. И с работой над лучшим сбережением личного состава, чем мы и занимаемся, дистанцируя пилотов от линии фронта; с опекой над семьями наших погибших побратимов, которые навсегда остались на этой войне, — но их близкие — дети, жёны, родители — находятся под нашей опекой. И, конечно, все доступные способы гибридной войны, помимо кинетической, направленной на уничтожение п*дарасов, которые пришли на нашу землю и не изменили своих намерений лишить нас независимости. И ради этого — ежедневные усилия: штурмовой состав батальона червей каждые сутки остаётся на поле боя, только с пультов моих ребят. Мы будем наращивать и воевать ровно столько, сколько продлится эта война. Параллельно наполняя ужасом от нашего присутствия население той всей огромной страны под названием Россия — чтобы у каждого её жителя были доступ и право выбора: посмотрев, что мы обнародуем из того, что делаем, стоит ли ему за несколько миллионов рублей подписать контракт и пойти на войну, чтобы здесь сдохнуть. Доклад окончен.
