Генерал-лейтенант Бен Ходжес командовал сухопутными войсками США в Европе с 2014 по 2018 год, а все годы после этого повторяет, что Запад слишком медленно понимает, что делает Россия. Дрон, который не сработал в Лейпциге рядом с "Антоновым", гружённым боеприпасами для Украины, был актом войны, каким бы словом Европа его ни обозначила. В разговоре с Джонатаном Финком из Silicon Curtain Ходжес оценивает вероятность российского следа в таких историях процентов в девяносто пять. Он объясняет и то, почему внезапное понижение Сеула в вашингтонской иерархии должно встревожить каждую европейскую столицу и почему сбитый дрон сам по себе не меняет ничего.
Трамп, Ким Чен Ын и союзник нового класса
Джонатан Финк: Возьму сразу быка за рога, потому что сегодня с утра этим будут забиты все новостные ленты: президент Трамп рассыпается в комплиментах своему дорогому другу Ким Чен Ыну. Похоже, Южную Корею он теперь задвинул в разряд союзников с неясным статусом. Или уже целиком отдал её на растерзание?
Бен Ходжес: Странный поворот, во всяком случае я никогда не думал, что такое случится. Думаю, за ближайшие дни мы узнаем больше о том, чем это вызвано. Элбриджу Колби, заместителю министра обороны по политическим вопросам, придётся заново продумать все свои слова о Китае как о главной угрозе и о том, что нам нужны союзники в регионе. А тут президент фактически говорит, что один из самых надёжных наших союзников, возможно, относится к какой-то другой категории. Если честно, это сбивает с толку.
Сегодня я услышал от человека, который общался с бывшим чиновником первой администрации Трампа, что Трамп заводил эту тему постоянно, ещё в первый свой срок. Тогда рядом были люди, способные возразить: нет, в этом нет смысла, мы этого делать не будем. Сейчас нет никого, у кого хватило бы и умения, и смелости, и веса сказать президенту нет. Плохой признак.
Китайцы наверняка уже открывают шампанское.
США к тому же рассчитывали на помощь Южной Кореи в судостроении. Мы ищем, где ещё можно нарастить судостроительные мощности, и, полагаю, это сотрудничество тоже пострадает.
Северокорейские солдаты на европейской земле
Джонатан Финк: Северная Корея уже дала России солдат, чтобы та отбила Курск. Боеприпасы она поставляет в огромных объёмах, по моей оценке, самое позднее с 2024 года, и до половины обычных снарядов у России сегодня выходит с северокорейских заводов. Ходят слухи, что в бои могут бросить ещё до пятидесяти тысяч северокорейских солдат, и они начнут воевать на территории Европы, ведь Украина — это Европа. Ещё несколько десятилетий назад от одной мысли, что Северная Корея вторгается в Европу, забили бы во все колокола.
Трамп здесь — большая проблема, но есть и общая беда: с этой реальностью мы не считаемся. И дальше только хуже. Если Южную Корею по сути оставят на произвол судьбы, если Сеул откажется давать отпор Пхеньяну и откажется помогать Украине, какой урок должна извлечь Европа? Тот, что раз можно бросить такого давнего союзника, то и Европу вполне могут бросить тем же лёгким движением: одним постом в соцсети.
Бен Ходжес: Всё больше европейских лидеров наконец приходят к выводу, что при этой администрации США не так надёжны, как были десятилетиями. Держать в Европе триста тысяч военнослужащих нам больше не нужно. В этом нет необходимости. Но сама мысль о том, что США всегда будут защищать здесь свои интересы, была одной из опор стабильности и безопасности. Сейчас непонятно, в чём президент вообще видит наши интересы в Европе. И раз это под вопросом, а он во всём действует по логике сделки, европейским лидерам, я считаю, нужно делать всё возможное, чтобы быть готовыми защищаться без серьёзного участия Америки. Сам не верю, что я это вообще говорю.
Обороняться континенту есть чем, недостаёт решимости
Бен Ходжес: И при этом интересы у нас в стабильности и безопасности Европы огромные. Европа — наш крупнейший торговый партнёр и наш крупнейший рынок. От неё зависит обмен разведданными, здесь стоят наши базы. Посмотрите, как тяжело сейчас приходится флоту на Ближнем Востоке из-за того, что часть баз мы потеряли. Можете себе представить, что было бы без Рамштайна, без Крита, без Морона в Испании? Все эти точки для нас крайне важны, а президент и его министр обороны господин Хегсет, похоже, этого не ценят и об этом не думают.
Поэтому Европе надо быть готовой. И защититься от России она способна.
Сложите вместе все экономики, всё богатство, технологии, население, промышленность — рядом с этим всё, что способна собрать Россия, просто теряется. Не хватает чувства, что медлить нельзя, и политической воли.
Джонатан Финк: Мы не готовы назвать российскую агрессию агрессией. Мы не готовы соответственно вооружиться, дать отпор и по-настоящему сделать так, чтобы Россия чувствовала боль каждый раз, когда устраивает что-то подобное. На выходных на французском телевидении выступал комментатор, имя я не записал, и сказал он по сути вот что: каждый раз, когда мы хотя бы подозреваем, что это сделала Россия, надо жёстко бить по её интересам, каждый раз без исключения. Мы этого не делаем.
Германия всё ещё ждёт доказательств, которые выдержат суд
Джонатан Финк: Вы до эфира упомянули теракт в Лейпциге, а это был именно теракт. Боевая взрывчатка на дроне, и, судя по всему, целью был транзитный самолёт в одном из важнейших гражданских и военных транспортных узлов Европы. Это ведь уже не гибридная война. Это прямая военная угроза Европе, а мы у себя в головах всё никак не подберём этому правильное название и не увидим в агрессии агрессию.
Бен Ходжес: Вы правы. История с Лейпцигом здесь, в Германии, обсуждается очень широко. Буквально на прошлой неделе я был на немецком ток-шоу, и это была одна из главных тем. И до сих пор есть хорошие, доброжелательные, умные, образованные люди, которые не решаются это назвать, которые говорят: ну, мы же не знаем наверняка, что это Россия. Есть привычка относиться к каждому такому случаю как к месту преступления, где нужны безупречные доказательства, чтобы всё подтвердить и когда-нибудь довести дело до суда.
С вероятностью процентов девяносто пять всё это делается по заказу России, или под её руководством, или на её деньги, даже если за пультом управления не стоит российский солдат, размахивающий российским флагом. Мы это знаем.
Именно то, что сказал ваш французский комментатор. Нам надо понять, как заставить Россию расплачиваться за всё это: за дроны, нарушающие воздушное пространство (кстати, ещё один только что сбили в румынском воздушном пространстве, кажется, вчера), за суда теневого флота, которые незаконно ходят по Балтике и Чёрному морю, за диверсии, за дезинформацию. Пока Россия за это не платит, всего этого будет только больше. И, по-моему, именно так мы в итоге и сползём к более традиционной войне, где уже стреляют, потому что русские прекрасно видят: у нас самих до сих пор полный бардак.
Идут большие споры о том, чья юрисдикция распространяется на дроны над аэропортом. Что с этим делать? Мы занимаемся всем этим вместо того, чтобы прямо сказать: эти вторжения дронов — нарушение суверенитета, это угроза, и с ней надо что-то делать. Инструментов и технологий, которые можно было бы применить, хватает. Кто-то спрашивает: ну а откуда мы знаем, откуда прилетел дрон? Если мы умеем с точностью до секунды рассчитать солнечное затмение или разглядеть метеорит за миллион световых лет, который пройдёт не дальше миллиона миль от Земли, то уж проследить, откуда пришёл дрон, и потом что-то с этим сделать мы точно способны.
Джонатан Финк: Разница тут между материалом, который выдержит суд, и разведданными: мы относимся к этому как к судебному делу, а не как к вопросу национальной разведки.
Москва читает наше молчание как разрешение
Джонатан Финк: Я собирался спросить вас, нападёт ли Россия на Европу, а потом остановился и подумал: да ведь вопрос поставлен неверно. Россия на Европу нападает. Она уже нападает — гибридно, диверсиями и в больших масштабах. Только за последние шесть недель я насчитал шесть необъяснённых происшествий, в том числе завод боеприпасов в Италии, который просто взял и взорвался, разумеется, по чистой случайности и который заодно поставляет продукцию Украине. Так что на ваш взгляд: мы уже под массированной атакой?
Бен Ходжес: Россия совершенно точно с нами воюет, хотим мы в это верить или нет. Пусть в Бремерхафен, Роттердам, Антверпен или какой-то другой порт не обязательно летят "Искандеры", факт остаётся фактом: против нас Россия применяет очень многие инструменты войны. И русские видят, что отвечать мы не умеем. А большинство политиков и множество людей вам скажут: ой, мы же не хотим спровоцировать русских.
Думаю, русских провоцирует именно слабость, отсутствие реакции. Именно поэтому они идут ещё дальше.
Если мы сменим постановку вопроса с "нападёт ли Россия" на вашу формулировку, что Россия уже с нами воюет, тогда наши политики смогут объяснить это своим гражданам и убедить их: если разобраться с этим сейчас, мы предотвратим традиционную войну с сотнями тысяч солдат и с новыми разрушенными европейскими городами. Это лучший способ решить вопрос. Но потребуется политическое мужество.
Мы в Германии даже с этим разобраться не можем. Идёт большой спор, закрывать или не закрывать берлинский Русский дом, один из так называемых культурных центров, и одна из причин — опасение, что русские в ответ закроют Гёте-институты в России. Ну и что? Пусть закрывают. Такие вещи легко заменить.
Европейские города и десятки тысяч жизней так легко не заменишь.
Советую вашим слушателям заглянуть к Алекс Финли на Substack. Она недавно писала ровно об этой проблеме, и почитать стоит.
Джонатан Финк: Мне кажется, привычные сценарии затуманивают нам голову. Все ждут полномасштабного вторжения, и даже в экспертной среде без конца повторяют так называемый нарвский сценарий [стандартная военная игра, в которой Россия захватывает эстонский приграничный город, чтобы проверить пятую статью]. Мы отбрасываем неожиданные ходы и рискованные сюрпризы, отбрасываем тот сценарий, о котором говорит мой друг Боб Сили и о котором я сам говорю на этом канале уже пару лет: гибридная война в больших масштабах куда вероятнее. С этой проблемой классификации нам придётся справиться — вплоть до того, что дроны врезаются в европейские аэропорты и логистические узлы, гремят настоящие, физические взрывы, ответственность никто не берёт, а мы все носимся как угорелые, хотя на самом деле идёт война. И вот в этот момент, если НАТО как структура не отреагирует решительно и однозначно, от веры в институты безопасности почти ничего не останется. Главные цели Путина — уничтожить НАТО, уничтожить ЕС, уничтожить мировое господство США и, конечно, поглотить Украину. Европейский гибридный Перл-Харбор работает сразу на каждую из них.
Бен Ходжес: На выходных прозвучала пара цитат Лаврова, в которых он сделал всё, только прямо не сказал: да, конечно, дрон в Лейпциге наш. Он говорил, что они уничтожат всё, что поддерживает Украину в этой войне. Это слова Лаврова. А дрон, который не сработал в Лейпциге, стоял совсем рядом с одним из этих огромных гигантских "Антоновых", гружённым боеприпасами для Украины.
У альянса своя роль — рамка и площадка для обсуждения того, как мы отвечаем, но отвечать всё равно должны государства. Защищать своё воздушное пространство должны они. Одним НАТО тут не обойтись. Ответ должен быть национальным. Посчитать, во что обходится каждый день, когда из-за дронов над головой закрыт аэропорт Франкфурта, или закрыт аэропорт Копенгагена, или сорвана работа порта Констанца, совсем не сложно. Сколько миллионов евро, крон или фунтов на этом теряется? Не уверен, что люди складывают два и два. Это не какой-то балбес, который вышел в парк развлечься со своим квадрокоптером. Это злой умысел России, и обязанность наших лидеров — сделать так, чтобы остановить это стало приоритетом.
Путь дрона можно проследить до руки, которая подняла его в воздух
Бен Ходжес: Часть работы по борьбе с терроризмом и повстанцами — это выстраивание схемы жизни объекта [разведывательная рутина: составить карту того, кто, куда и когда перемещается, пока не проступит аномалия], попытка понять, где находятся плохие парни, потому что плохие парни не выйдут на площадь с флагом и не скажут: эй, вот он я, плохой парень. Технологии сегодня есть. Надо просто уметь связать их в одно целое и подключить подходящий искусственный интеллект, чтобы ускорить анализ. Можно отследить, откуда пришёл дрон, и начать понимать, вылетел ли он из глубины России. Вряд ли. Скорее всего, он взлетел с палубы судна теневого флота — мы знаем, что так уже бывало, — или его запускают с какого-нибудь поля под городом.
Сначала такие места вычисляют, потом по ним так или иначе работают силами полиции или армии, чтобы начать искать лучника.
Сбить дрон — дело хорошее, только оно не решает ровным счётом ничего. Надо найти этого чёртова лучника, который его запустил, убрать его и выйти на его сеть.
И дальше, конечно, надо разбираться с юрисдикцией. Это дело полиции? Это МВД? Это министерство обороны? У меня нет ощущения, что где-то это происходит.
Украина входит в зиму без средств перехвата
Джонатан Финк: Убрать лучника — ключевая задача и в Украине. Мы подходим к зиме, и, похоже, у Украины нет тех средств перехвата, которые нужны, чтобы защитить людей и критическую инфраструктуру. Это, безусловно, провал США, но мне это видится и провалом Европы, потому что да, PAC-3 не поставляют, но и Taurus с Tomahawk мы тоже не даём, как и другие классы боеприпасов, которыми можно было бы убрать лучников у источника — пусковые шахты и стартовые площадки этого российского наступления на украинскую территорию.
Бен Ходжес: Как американец я очень расстроен и разочарован тем, что мы так и не дали Украине оружие такого класса, ведь это в наших же интересах. Мы не сделали этого даже при администрации Байдена, которая очень хорошо умела консолидировать поддержку Украины. Тогда мы поставляли много, но всё упиралось в нежелание по-настоящему помочь Украине победить, и решающего объёма мы так и не дали. Теперь у нас администрация Трампа, где вице-президент Вэнс называет одним из главных своих достижений остановку помощи Украине. Это не изменится.
Трамп поманил украинцев, потому что видит, как остро им нужен Patriot. Кстати, его обещание разрешить им лицензионную сборку Patriot стало полной неожиданностью для промышленности. Для неё это было новостью, когда президент объявил об этом в Анкаре. Администрация поманила украинцев ровно настолько, чтобы получить рычаг давления на Украину: Украине очень нужны средства перехвата, и именно поэтому она согласилась перестать бить по танкерам с казахстанской нефтью в районе Новороссийска. Вэнс попросил: эй, пожалуйста, не бейте по ним, это американские компании. Для меня это невероятно. Но как бы то ни было, так оно и есть.
Позорно и другое: Patriot поступил на вооружение армии ещё в 1980-е. Сама ракета-перехватчик, разумеется, прошла через несколько поколений, но это не какая-то новая невероятная технология, которую больше никто в мире не может повторить. То, что у Европы нет сопоставимой системы с ракетой-перехватчиком Patriot, — настоящий позор для всех нас. Высокоточных средств большой дальности хватает, и ими можно бить по заводам, откуда запускают российское оружие большой дальности.
Предсказываю: украинцы не станут сидеть сложа руки и ждать, пока по украинским городам полетят северокорейские ракеты. Они и северокорейским ракетным расчётам жизнь испортят, причём скорее рано, чем поздно.
Джонатан Финк: Вы говорите об этом сдержанно, но это же полное моральное уродство. Это бойня, которой дают состояться по самой отвратительной из причин — ради маржи нефтяных компаний, и давайте назовём это вслух.
В Тихом океане не осталось авианосца, а в Пекине считают
Джонатан Финк: Не только Украину оставили выплывать в одиночку, на своём упорстве и своей технике. Тайвань, похоже, в том же положении. Китаю вполне удобно, чтобы эти войны тлели дальше, будь то Иран или Украина, вполне удобно снабжать обе стороны, подкидывая преимущество то одним, то другим, а на выходе — мир на краю катастрофы. Может ли это быть китайской стратегией? Чем больше хаоса, чем сильнее истощаются средства перехвата и американский потенциал, тем неизбежнее их будущее вторжение на Тайвань и его оккупация.
Бен Ходжес: Я не знаю, о чём говорили президент и председатель Си Цзиньпин, когда президент был в Пекине несколько месяцев назад. Но я уверен, что эта администрация не захотела бы воевать за Тайвань. Может быть, это донесли прямо или косвенно, не знаю, каким образом, но у меня нет впечатления, что эта администрация готова пойти на войну из-за Тайваня.
А вчера мы увидели сообщение, что единственный авианосец в Тихом океане перебрасывают на Ближний Восток — из-за этой катастрофической войны, которую мы ведём с Ираном, и из-за того, что наш флот растянут до предела. Если сообщение верное, то через несколько дней в западной части Тихого океана авианосца у нас не будет.
Какой сигнал китайцам: мы не готовы или у нас нет ресурсов, чтобы справиться с нападением Китая на Тайвань.
Уверен, кто-то в аналитических подразделениях китайской армии ведёт счёт: сколько выпущено ракет Patriot, сколько выпущено Tomahawk, сколько выпущено другого высокоточного оружия. Мы на их месте делали бы то же самое. Они неплохо представляют, что у нас может ещё оставаться в загашнике.
Китай видит для себя всё больше возможностей. Вернитесь к ноябрю прошлого года, к стратегии национальной безопасности, к тому, как президент фактически поделил мир на сферы влияния. Он сказал: Европа, дальше сами. Китай он при этом сколько-нибудь внятно не осудил. У меня было впечатление, что смысл был скорее такой: только не лезьте к нам, пока у нас есть свобода судоходства и доступ к полезным ископаемым. Звучало это почти как: делайте там что хотите. Теперь он в больших приятелях с Северной Кореей, а Южной Корее не повезло. Он выводит авианосец из Тихого океана, тот самый авианосец. И он затормозил с оружейным пакетом для Тайваня. Много хорошего в этих других регионах я не вижу. И Украине по сути тот же сигнал: с перехватом у вас, похоже, неплохо, но вообще-то дальше сами.
Изнутри те учения НАТО были другими
Джонатан Финк: Мы уже давно говорим, что у Украины есть то, в чём остро нуждаются США и весь западный альянс, — технологии перехвата. Украина сейчас нащупывает ответы на так называемые реактивные "Шахеды", версии с реактивным двигателем, и считается, что основную часть выпуска российских "Гераней" составят именно эти скоростные версии, с которыми нынешние средства перехвата не справляются. И тут у нас очередные учения НАТО и очередной сокрушительный, унизительный разгром привычной натовской техники и тактики: украинские подразделения БПЛА, даже не элитные, самые обычные, сметают их с поля. Уничтоженную технику приходилось чудесным образом воскрешать и возвращать в учения, просто чтобы они продолжались и всё не закончилось позором за пять минут. Не хочу нагнетать, но извлекаются ли эти уроки? Ведь у нас уже более чем достаточно свидетельств, что привычный способ воевать в эпоху дронов просто нежизнеспособен.
Бен Ходжес: Позвольте посмотреть на эти конкретные учения чуть иначе, потому что заголовков они собрали множество, все в духе "ну вот опять, очередные учения, где украинцы разносят натовцев". Спору нет, Украина на годы опередила всех остальных, и все мы поздновато спохватились, что этому надо учиться.
Так что же произошло в этом случае? У нас есть учебный центр в Хоэнфельсе в Германии, как и Национальный учебный центр в калифорнийской пустыне и ещё один в Форт-Полке в Луизиане. Это очень дорогие центры, в которые вложены огромные средства: мы много платим за то, чтобы поле боя было напичкано датчиками и всё было видно и слышно. Есть так называемые наблюдатели-контролёры, инструкторы на каждом уровне, которые следят за подразделениями. И есть силы противника. OPFOR, условный противник, находится там постоянно. Это всегда лучший батальон в армии, потому что через эти ротации он проходит каждый месяц. На учения каждый раз приезжает новая армейская часть, а OPFOR остаётся на месте: он тренируется, он натаскан, он знает местность, и его все ненавидят, потому что все хотят OPFOR победить. Вот такую учебную среду мы создаём, и это лучшая учебная среда в мире.
В нашем случае из Штатов, из Форт-Худа в Техасе, приезжает бронетанковая бригада — ротация в Европе на шесть или девять месяцев, — и она заходит в то, что мы называем "коробкой", на свои двенадцать или четырнадцать дней. С ней случилось ровно то же, что случается с каждым подразделением, попадающим в "коробку", и так было задолго до Украины и задолго до дронов. Подразделение заходит, и первые несколько дней его громят, потому что к такой интенсивности никто не готов. У OPFOR есть радиоэлектронная борьба, есть дроны, есть всё это. А в данном случае в состав OPFOR включили украинское подразделение.
Можно спросить: а почему американская часть не была на более высоком уровне? Кстати, дронов у них были сотни. Дело не в том, что у них не было технологий. Просто они ещё ни разу не попадали в условия, где можно научиться применять их эффективно, — ровно для этого учебный центр и существует.
Помню, когда я был командиром батальона, я приехал в учебный центр, и в первую неделю нас разнесли в пух и прах. Но хорошая профессиональная организация, которая умеет учиться, с каждым днём становится лучше, и к концу учений она уже сильнее.
Я ничего не оправдываю. Я уже слышу, как часть ваших слушателей говорит: о, ну и заливает. Я просто добавляю сюда немного реальности. У учений есть смысл. Это не показательные выступления, это учёба, на которой учатся это делать. Иначе говоря, американская армия и другие как раз стараются делать ровно то, за что вы нас критикуете. Они тратят миллионы долларов, чтобы бригады научились это делать, и за приезд украинцев на учения мы бы заплатили сами. Критика заслуженна, но я хотел бы, чтобы она звучала в правильном контексте.
Джонатан Финк: Некоторые из этих учений, рискну сказать, подавали намеренно определённым образом, а может быть, и выстраивали так, чтобы выглядело катастрофичнее, потому что есть задача подтолкнуть наше политическое руководство, напугать его, чтобы оно наконец взяло на себя роль лидера. Не знаю, так ли это в данном случае, но мне рассказывали, что предыдущие учения НАТО строили именно так, чтобы создать в медиа фон для давления на наше руководство.
Бен Ходжес: Про это я не знаю. Хватает и того, как всё обстояло на самом деле раньше. Большие многонациональные учения, когда колонны идут через всю Европу или на север, в Скандинавию, приходится планировать за год, чтобы получить все разрешения на передвижение, так что там всё довольно жёстко расписано заранее. А в учебном центре идёт настоящее противоборство сил, с думающим противником, который не следует сценарию. Ошибся — раздавят. Неправильно спланировал логистику — останешься без топлива. И когда часть уже полностью раскатали, то да, её возвращают к жизни, чтобы она могла учиться дальше. Нет никакого смысла останавливать двухнедельные учения из-за того, что на пятый день все погибли. Тогда просто не остаётся шанса переучиться и стать лучше.
Арсенал демократии проигрывает в производстве
Джонатан Финк: Мы видели перекос со средствами перехвата в войне против Ирана, их колоссальный расход. Но есть тема, о которой, пожалуй, не говорят: авторитарный мир производит несравнимо больше, чем арсенал демократии, особенно если сравнивать ракеты и средства перехвата. Иран, Северная Корея, Китай, Россия. И именно Северная Корея снабжает Россию этими ударными боеприпасами. Не должно ли нас всерьёз пугать, что демократия и её арсенал совершенно не готовы к тому, что может наступить, а возможно, уже наступило?
Бен Ходжес: Да, беспокоиться стоит. Но всё упирается в политическую волю и приоритеты. Президент рассуждает о возвращении паровых катапульт на авианосцы. Это были бы миллиарды долларов, выброшенные на то, чтобы разобрать уже сделанное. А потом он рассуждает о том, почему надстройка на новых авианосцах сзади, и хочет передвинуть её обратно вперёд. Что за нелепое мышление. Это будет стоить миллиарды долларов, и хорошо бы у людей во флоте и в конгрессе хватило смелости сказать: нет, господин президент, мы этого делать не будем, потому что бла-бла-бла. Это выброшенные деньги, которые надо тратить на другое.
Эта администрация — и, кстати, предыдущая тоже — так и не подала промышленности правильный сигнал, а сигнал этот — деньги, и звучать он должен так: мне нужно, чтобы вы утроили выпуск. И речь тут не о молотках и гвоздях. Это вещи с очень сложными цепочками поставок, а рабочую силу не наберёшь из очереди за пособием по безработице. Это люди, которые должны уметь работать с такими технологиями.
Джонатан Финк: Войну на истощение мы разберём в следующем разговоре, потому что, думаю, именно она задаст тон всей зиме. Зима будет страшной, и Украина не обязательно сможет рассчитывать на союзников.
Читайте также:
Какую теорию победы над Путиным нашла Украина
Как главная сила России обернулась её главной слабостью
Что начнётся у Путина, когда Крым вернётся Украине
